А поблизости стояли лишь друзья Элрика — Дайвим Твар и Киморил. Однако принц знал, что его сторонники ловят каждое слово и что он уронит себя в их глазах, если ему не удастся ответить ударом на удар. Элрик догадывался, что, будь это возможно, Йиркун предпочел бы сейчас с достоинством отступить и возобновить схватку в другой день и по иному поводу. Самому императору вовсе не хотелось продолжать пикировку, которая больше походила на ссору двух маленьких девчушек из-за того, кому первому играть с рабами. Он решил положить ей конец.

Йиркун собрался с мыслями.

— Тогда позволь мне заметить, что император, который физически слаб, почти наверно, не обладает силой воли, чтобы…

Элрик поднял руку, прерывая его.

— Достаточно, любезный кузен. Достаточно. Беседа утомила тебя, и, вне всякого сомнения, ты хотел бы вернуться к танцующим. Я тронут твоей заботой. По правде сказать, меня тоже одолела усталость.

Элрик сделал знак своему старому слуге Перекруту, который стоял среди солдат на дальнем конце помоста.

— Перекрут, мой плащ! — Элрик поднялся. — Еще раз выражаю тебе свою признательность, кузен.

Затем он обратился к придворным:

— Вы доставили мне огромное наслаждение. Теперь я покидаю вас.

Перекрут принес плащ из белого лисьего меха и набросил его на плечи императора. Очень старый, Перекрут ростом был гораздо выше Элрика, хотя спину его венчал горб, а руки и ноги как будто по собственной воле закручивались в причудливые узлы, словно ветви крепкого древнего дерева.

Элрик пересек помост и исчез за дверьми, которые открывались в коридор, что вел к личным покоям императора.

Йиркуна оставили кипеть от злости. Он круто обернулся и раскрыл было рот, чтобы обратиться к глядящим на него придворным. Некоторые из них — те, что не входили в в число его сторонников, — открыто усмехались, Йиркун сжал кулаки, кинув свирепый взгляд на Дайвима Твара. Тот холодно смотрел на него в ответ.